Проблема американской промышленности — в темпах роста производительности труда. По разным оценкам, производительность в обрабатывающем секторе США с 2010 года либо не растёт, либо слегка снизилась.
Сразу оговорюсь: Соединённые Штаты здесь не уникальный случай застоя, по крайней мере на фоне сопоставимых экономик. За этот период США добились лучших показателей роста производительности в промышленности, чем страны Европы. Япония за последние пятнадцать лет показала результат лучше американского, но ненамного — и он тоже достаточно низкий, чтобы вызывать беспокойство. Однако из-за того, как некитайские экономики сейчас пытаются выстроить более тесную координацию собственных отраслей, темп роста производительности промышленности США может оказаться непропорционально важным для судьбы всей мировой экономики.
Причина в том, что рост производительности критически важен для национальных конкурентных преимуществ. Именно этим и тревожна затянувшаяся стагнация американской промышленности. Если мы хотим оценить улучшение или упадок отрасли в стране, следить нужно прежде всего за темпом роста производительности — а не за другими метриками. Почему это так и что с этим можно сделать, потребует долгого объяснения, которое не уместится в одну статью. Но тем, кто интересуется аддитивными технологиями, полный разбор, думаю, будет полезен: 3D-печать находится в исключительно выгодном положении, чтобы помочь решить проблему роста производительности в зрелых промышленных экономиках, включая США.
Что такое конкурентное преимущество на национальном уровне
Конкурентное преимущество страны в контексте роста производительности требует определения. Задача не такая сложная — благодаря работе многолетнего профессора Гарвардской школы бизнеса Майкла Портера, вышедшего на пенсию в 2023 году. Для него самого задача оказалась трудной: когда он начал применять свои знания к национальным экономикам, ясности в том, как одна экономика получает преимущество над другой, почти не было — при огромном интересе к теме.
Портер изменил ситуацию, выпустив в 1990 году книгу «Конкурентные преимущества стран». Она стала итогом многолетнего международного исследования с командой учёных. Отчасти его вдохновило участие в Комиссии по промышленной конкурентоспособности при президенте Рейгане, начавшей работу в 1983 году. Результаты работы комиссии Портер оценивал скептически:
«Отчасти из-за этих различий в определении конкурентоспособности в США было потрачено много энергии на споры о том, существует ли вообще проблема конкурентоспособности. Отчёт комиссии вместо консенсуса для действий дал мало эффекта. Дебаты о конкурентоспособности продолжались и продолжаются сегодня».
Этот контекст важен на нескольких уровнях. Во-первых, книга Портера в обращении уже почти четыре десятилетия — значит, у бизнеса нет оправданий оставаться в неведении о basis национальных конкурентных преимуществ. И всё же многие аргументы, которые Портер опроверг, до сих пор используют, чтобы объяснить, например, почему Китай добился столь непреодолимого, казалось бы, лидерства в мировом производстве. Во-вторых, контекст подтверждает: Портер не был безвестным академиком, чьи выводы на момент публикации не имели шансов дойти до политиков.
Как я только что отметил, правительство США само обратилось к экспертизе Портера. Затем оно по причинам, которые мы ещё рассмотрим, в значительной степени приняло политику, прямо противоположную его рекомендациям — если главная цель страны в максимизации экономических конкурентных преимуществ. Так какой же должна быть цель государства, города, штата или региона, стремящегося стать экономически конкурентоспособнее? Здесь Портер был предельно чётким:
«Единственное осмысленное понятие конкурентоспособности на национальном уровне — это национальная производительность. Рост уровня жизни зависит от способности фирм страны достигать высокой производительности и наращивать её со временем… Устойчивый рост производительности требует, чтобы экономика постоянно себя совершенствовала. Фирмы страны должны неустанно повышать производительность в существующих отраслях: улучшать качество продукции, добавлять нужные функции, совершенствовать технологии и повышать эффективность производства» (с. 6).
Больший ВВП при тех же затратах или тот же ВВП при меньших затратах — вот цель, которая имеет значение. Можно и, думаю, нужно спорить о том, насколько мы действительно выигрываем от ВВП как главного мерила экономического прогресса. Но сейчас не время для этих дебатов. Практически все, кто считает ВВП ключевым показателем, согласны: следить нужно прежде всего за ростом производительности. Портер убедительно доказывает, что рост производительности всегда сводится к тому, насколько страна умеет стимулировать совершенствование:
«Фирмы страны должны также развивать компетенции, необходимые для конкуренции во всё более сложных сегментах, где производительность обычно выше. Одновременно совершенствующаяся экономика способна успешно конкурировать в совершенно новых и сложных отраслях. Это поглощает человеческие ресурсы, высвобожденные в процессе повышения производительности в существующих сферах» (с. 6–7).
Завершает эту линию рассуждений Портер выводом о том, как люди тогда — и во многом до сих пор — понимали источники конкурентных преимуществ:
«Всё это должно прояснить, почему дешёвый труд и „благоприятный“ обменный курс не являются осмысленными определениями конкурентоспособности. Цель — поддерживать высокие зарплаты и получать премиальные цены на международных рынках» (с. 7).
Почему это важно для аддитивного производства
Как я упоминал выше и как Портер часто напоминает читателям, его взгляд применим и к сообществам меньшего масштаба, чем страна, — к отраслям и даже к отдельным фирмам. Один из ключей его мышления: чтобы понять конкурентное преимущество страны, нельзя начинать со страны в целом. Начинать нужно с фокуса на «конкретных отраслях и отраслевых сегментах» (с. 9).
Уже это подсказывает, почему аддитивное производство — идеальное поле для применения методов Портера. Вдобавок 3D-печать служит хрестоматийным примером фирм, «развивающих компетенции для конкуренции во всё более сложных сегментах», а также экономического совершенствования через обретение «способности успешно конкурировать в совершенно новых и сложных отраслях».
Рост внедрения аддитивных технологий в конечном счёте должен положительно сказаться на производительности американской промышленности. Возможно, он уже даёт ограниченный эффект: без роста 3D-печати за последние 15 лет обрабатывающий сектор США мог бы выступить ещё хуже. Если же позитивного влияния нет, объяснений несколько. Первое — отрасль всё ещё слишком мала, чтобы хоть как-то повлиять на сектор в целом. Второе — компетенции США в аддитивном производстве не перешли порог, необходимый для роста производительности. Третье — отрасли других стран настолько лучше американской в 3D-печати, что мы уже воспроизвели те же недостатки, которые характеризуют потерю позиций США в производстве в целом. Четвёртое — комбинация двух или трёх факторов.
Если предположить, что аддитивное производство не внесло значимого вклада в производительность промышленности США — ни положительного, ни отрицательного, — я склоняюсь к сочетанию факторов 1 и 2. Что касается третьего, то Китай, очевидно, та самая «другая страна», с которой США должны себя сравнивать. И есть много причин беспокоиться, что Китай уже захватил столь же решительное лидерство в 3D-печати, как и в производстве в целом. Но, думаю, отрасль всё ещё занимает слишком малую долю производственной активности, чтобы влиять на данные.
С другой стороны, всё может измениться очень быстро — и я считаю, что для этого есть основания. Именно поэтому нам стоит заботиться об определяющих факторах конкурентного преимущества. США принимают те же неверные решения в отношении обрабатывающего сектора, что и десятилетиями, и аддитивное производство здесь не исключение. Вот отрывок из конца книги Портера, которая, повторю, вышла в 1990 году. Он discusses рекомендации для американской промышленности:
«Новая национальная программа по модернизации технических и профессиональных училищ — жизненно важного звена в подготовке специализированных кадров для промышленности — должна начаться немедленно, — писал Портер почти 40 лет назад. — …Но улучшения общей системы образования в США недостаточно. Для конкурентного преимущества нужны специализированные навыки, адаптированные к конкретным отраслям. Американские компании должны яснее понимать: именно человеческие ресурсы, а не стоимость капитала или курс доллара, определят их долгосрочную конкурентную позицию относительно международных соперников. Фирмам нужно играть большую роль в обучении и постоянном повышении квалификации своей рабочей силы» (с. 725).
Разговоров о перестройке американского профобразования велось немало, но результата почти нет. А то, что риторика вокруг этого почти дословно повторяет то, что Портер предлагал почти четыре десятилетия назад, оптимизма не внушает. Как и это его наблюдение, сделанное несколькими страницами позже:
«Недавно звучали предложения, чтобы Министерство обороны через свои закупки играло более активную роль в поддержке промышленности. Хотя большая забота о нуждах промышленности в оборонных закупках желательна… на Минобороны не стоит слишком сильно полагаться. Цели министерства смещены в сторону сохранения внутренних конкурентов. Это опасно ведёт к протекционизму и притуплению соперничества. Кроме того, оборонные нужды в большинстве отраслей не совпадают с гражданскими. Слишком большая роль Минобороны может стать отвлекающим фактором» (с. 729).
И, пожалуй, самое тревожное — утверждение из более раннего раздела о государственной политике:
«Определение национальных экономических целей в иных терминах, кроме долгосрочного роста производительности, — фундаментальная ошибка, ведущая к неадекватной политике. Ни одна страна не может достичь чистого экспорта в каждой отрасли… Балансировка торговли сама по себе не является подходящей целью, как и попытки повысить „конкурентоспособность“ через принудительное ослабление валюты» (с. 618).
Американские политики явно удваивают ставку на многие плохие решения, и индустрия аддитивных технологий неизбежно оказывается втянутой в этот процесс. Тем не менее происходит и много хорошего, и 3D-печать воплощает в себе хорошее чаще, чем плохое. Американские производители, делающие ставку на сегмент высокоценных применений, внушают надежду. И несмотря на продолжающийся застой в развитии рабочей силы в США в целом, то, что происходит в индустрии аддитивных технологий, можно считать небольшим исключением из этого правила. Отрасль всё ещё слишком зависима от оборонки, но есть основания полагать, что 3D-печать способна стать мостом между гражданскими и оборонными нуждами так, как традиционные производственные технологии в основном не могут.
Ключ, опять же, — найти способы усилить потенциал аддитивного производства для совершенствования американской экономики и устойчивого роста производительности. В следующей статье я разберу, что для этого необходимо.