История мебельной фирмы Thonet — это не только история стульев. Соединив конвейер, разделение труда на отдельные операции, модульные детали, плоскую упаковку, гнутое дерево, фанеру, трубчатые и консольные конструкции, компания выпустила десятки миллионов доступных предметов с культовым дизайном и, можно утверждать, отчасти изобрела современный мир. Тот же «лихорадочный сон» — деревянный De Havilland Mosquito, чей формованный фюзеляж делали во многом так же, как стулья Thonet, — заставил увидеть в композитах отдельный класс материалов. Об этом первая часть цикла «Mosquito Dreams».
В детстве я некоторое время жил в Кении. Когда мы ездили в Момбасу — с её набегающим бризом, хрустящим белым песком, который звучит под ногами как снег, и пляжами в обрамлении множества невидимых оттенков синего, — нам приходилось принимать противомалярийные препараты. Под марлевой бежевой сеткой от москитов я галлюцинировал. Капли пота на теле, фиолетовые планеты, звёздные бури, сёрфинг по морям ртути и падения в чёрные дыры. На следующий день я впервые погрузился с аквалангом; мне было девять. Под полыми, глухими, приглушёнными отголосками океана вверх торопливо устремлялись пузырьки; среди рыб проносились цветовые взрывы; ярко-розовые актинии покачивались, а из укрытий высовывали любопытные головы мурены. Это был настоящий мир, куда более странный, чем любые мои галлюцинации от противомалярийных таблеток.
Лихорадочный сон Mosquito
Время от времени слой реальности отходит в сторону, обнажая сны, воображаемые вселенные и другие пути, радикально отличные от текущей реальности. De Havilland Mosquito — один из таких моментов. Другой — серия стульев. Назвать Mosquito изобретением, радикальным шагом или чем-то с далеко идущими последствиями — значит сильно преуменьшить. Это и не важное изобретение вроде лампочки. Это совершенно иной, радикально другой способ видеть мир, непреодолимо иной. То, что уже нельзя развидеть. Лампочка важна, но она была логичной, даже ожидаемой. Последствия понятны, хотя и далеко идущие. Mosquito же прожужжал мимо, оставив после себя новый мир.
И, как и со мной тогда, он позволил людям представить совершенно иной способ смотреть на вещи. Mosquito повлиял не только на конструкцию самолётов, но и на систему, по которой их делали, и на то, кто их делал. Но лихорадочный сон Mosquito изменил и то, как работает авиационная отрасль, и то, как производится множество других вещей. Сон Mosquito нельзя развидеть. А увидев его, многое становится яснее.
Почему у военных появились F-35C и F-35B? Почему столько шума вокруг композитов? Почему Boeing отдал значительную часть критичного производства на аутсорсинг? Почему детали Airbus делают по всей Европе и перевозят самолётами? Почему существовал Panavia Tornado? Почему Panavia Tornado был не один? Почему 787 Dreamliner сделан из композитов? Почему болиды F1 и гиперкары так эффектно сгорают дотла, а ваша Corolla — нет? Почему все велосипеды для «Тур де Франс» сделаны из пластика и почему они стоят 10 000 долларов?
Композиты: от кирпича до Mosquito
Сегодня композиты встречаются в лопастях ветрогенераторов, велосипедах, лодках, строительных панелях и составляют большую часть болидов Формулы-1. Композитные материалы, возможно, возникли 9000 лет назад — в соломе и глиняном кирпиче. И хотя в природе существует множество композитоподобных материалов и многое можно отнести к композитам, я бы утверждал, что композиты как технология пережили своё первое «ага» с созданием Mosquito. Раньше люди могли использовать композиты попутно, но именно здесь их осознали как технологию и новый класс материалов. Композиты, возможно, существовали и прежде, но идея о том, что класс материалов можно конструировать, чтобы придавать форму иначе, родилась вместе с Mosquito.
Самолёты Первой мировой были по сути палатками или мостами: натянутая проволока и ткань образовывали крылья, а дерево и металл применялись только при крайней необходимости. Аллергия авиапромышленности на вес была заложена изначально; у первых конструкторов самолётов было всего две проблемы: подняться в воздух и разбиться. Всё было бинарно — либо одна проблема, либо другая. Удержание в воздухе стало дополнительной заботой для более поздних авиаинженеров. Связная посадка решалась по ходу дела. Самолёты Второй мировой — это алюминиевые обшивки в сочетании со сталью для крепления компонентов. Заклёпки, поднятые в воздух двигателями и скреплённые фольгой Reynolds.
Но De Havilland Mosquito был сделан из «аляскинской ели, английского ясеня, канадской берёзы и пихты, а также эквадорской бальсы, склеенных и свинченных вместе». Получившийся «сэндвич» из дерева и клея обтягивали тканью. Весь фюзеляж делали из двух частей, а проводку прокладывали до соединения частей. Фюзеляж формовали — во многом так же, как стулья Thonet.
Thonet: гнутая древесина и конвейер
Культовые бистро-стулья и табуреты делались гибкой пропаренной древесины. Семья Тонет первой внедрила конвейер и распределённое производство с линией, где узкоспециализированные рабочие изготавливали отдельные детали. Формованное дерево и конвейер помогли им выпустить 10 000 стульев в 1857 году и 45 млн предметов мебели в 1903-м. Когда Генри Форд якобы «изобрёл» конвейер в 1913 году, Thonet выпускала 1,8 млн стульев в год на своих сборочных линиях. Thonet использовала его, чтобы обставить кафе по всему миру прочной и доступной мебелью.
Плоская упаковка и каталоги
Но фирма известна и другой инновацией — мебелью в плоской упаковке. Благодаря модульной конструкции компания могла собирать, ремонтировать и подгонять стулья из отдельных деталей, поэтому поставка в разобранном виде имела смысл. В 1859 году компания начала отгружать стулья упаковками по 36 штук, каждый в плоской упаковке, по 6 деревянных деталей и 12 крепежей на стул. Официант в вашем кафе собирал стулья сам.
В 1859 году Thonet начала продавать по каталогам. Компания стандартизировала продукцию и выпускала её в нескольких странах, поставляя по всему миру более чем в 100 государств.
Сиденье стула № 14
Дальнейшие инновации — в сиденьях. В культовом стуле № 14, например, круглое буковое кольцо пропаривали и изгибали, создавая равномерное натяжение, которое удерживало плетёное полотно из тростника, образуя удобное и прочное сиденье. Изгибая один цельный кусок бука в идеальный круг, мастера получали каркас с равномерным натяжением. Это натяжение поддерживало плетение из ротанга. Ротанг, который привозили из Азии, монтировали влажным: высыхая, он сжимался и формировал сиденье. Дышащее и простое в уходе, оно делало стул значительно дешевле альтернатив. Благодаря гнутой древесине и натяжному сиденью стул заменил кожаные стулья с подушками — гораздо более тяжёлые, с куда большим числом деталей и куда большим расходом дерева. Он был лёгким, что давало выигрыш каждый день при уборке и при заносе стульев внутрь. Ранний пример снижения массы и использования инженерии и технологического процесса взамен более тяжёлых или дорогих материалов и процессов.
Напряжения при гибке бука
Если разобраться, как именно изготавливали гнутую древесину, нужно учесть напряжения при гибке кольца: наружная часть испытывает растяжение, внутренняя — сжатие. Древесина анизотропна: волокна дают высокую прочность на растяжение вдоль них, но слабую прочность на сдвиг поперёк. Один из типичных видов отказа — то, что можно назвать расслоением, когда дерево раскалывается по волокну. При гибке стул удерживается натяжным ремнём и металлической формой (с дополнительными накладками для разных деталей); это ставит всю петлю в состояние уравновешенного сжатия, позволяя ей принять форму, сохранив механические свойства и избежав растрескивания. Растрескивание — главная проблема при гибке дерева, и её частично решили, управляя этими напряжениями с помощью пара, деревянной формы и натяжного ремня. Ущипните меня — разве не с этим же мы имеем дело каждый день в аддитивном производстве сегодня?
От гнутой фанеры к трубчатой стали
В 1836 году Тонеты экспериментировали с гнутой фанерой для петлевых ножек своего стула Boppard. Это был ранний — и, возможно, самый ранний массово производимый — пример композитов в промышленном изделии (не считая, конечно, древних кирпичей). Шпон скреплял слои ламинированной древесины. В 1876 году американская фирма вдохновила Тонетов на работу с формованной фанерой — ещё одна инновация, которой предстояло покорить мир.
Позже, в 1920-х, компания запустила в массовое производство стул Wassily, в каркасе которого использовались авиационные стальные трубы, изготовленные на заводе Junkers. Wassily и другая мебель из трубчатой стали во многом определили облик дизайна, мебели и архитектуры после Второй мировой войны. Но стулья Марселя Бройера и Людвига Миса ван дер Роэ, который вместе с Мартом Стамом и придумал трубчатую мебель, — лишь часть того, что Thonet подарила миру. Если вы видите в кафе стул № 14, красивый фанерный стул Eames в офисе или кожаное изделие на трубчатом каркасе в аэропорту — всё это благодаря Thonet. Были и другие новаторы, но, воплотив в жизнь гнутую древесину, фанеру, трубчатую мебель, модульную конструкцию, конвейер и консольные стулья, Thonet сформировала мир, в котором мы живём. Сегодня его трудно представить без Thonet.
Грамматика дизайна и глобализированное производство
Можно также утверждать, что семейство стульев Thonet обладало языком дизайна, грамматикой — способом последовательно создавать формы, который позже проявился во множестве областей дизайна, графического дизайна и инженерии. Здесь мы ступаем на более зыбкую почву, но можно сказать, что эти проекты были параметрическими. Это менее определённо.
Но куда более определённа идея того, что предмет — не вещь, вырезанная из дерева в окончательную форму вручную. Он сделан не из одного материала. Это не вещь из одного материала в одном месте. Энтропия в материалах и процессах в сочетании с модульностью — определяющая характеристика современного глобализированного мира. Бук привозили из европейских лесов, ротанг — из Азии. Thonet начинала в Боппарде (Германия), переехала в Вену, чтобы масштабировать операции, и производила в Чехии. У компании были фабрики в Вене, Чехии, Словакии, Польше и Германии. К 1879 году у неё были офисы в Барселоне, Брюсселе, Риме, Нью-Йорке и Чикаго. Благодаря сериализации, модульности, каталогам, фабрикам повсюду и стабильным процессам компания могла поставлять продукцию по всему миру. Thonet и ещё несколько фирм стали первопроходцами той глобализированной системы, в которой мы живём сегодня.
Соединив конвейер, отдельные операции, специализированных рабочих, модульные детали, плоскую упаковку, трубчатые и консольные конструкции, гнутую древесину и фанеру в десятки миллионов доступных предметов с культовым дизайном, можно утверждать, что Thonet отчасти изобрела современный мир. Но укус Mosquito и «москитные сны» добавят ещё один лихорадочный сон, который помогает объяснить и будущее мира.